Перейти к содержимому

Почему тонна телефонов богаче тонны руды: 6 моделей сбора золота в мире

20 ноября 2026

Швейцарские банки, японские корпорации, индийские храмы — шесть подходов к сбору лома золота. И главный вывод, который противоречит интуиции.

 

Мешок колец вместо тонны руды

Несколько лет назад в один из наших пунктов приема зашел мужчина и поставил на стол мешок. В нем было около десяти килограммов обручальных колец: старых, погнутых, с трещинами, без камней. Примерно пятьсот-шестьсот штук. В пересчете на чистый металл — от одного до трех килограммов золота в зависимости от пробы.

Держа этот мешок в руках, думаешь: в тонне золотой руды содержится от одного до пяти граммов металла. Чтобы добыть столько же, сколько лежало в этом мешке, нужно переработать сотни тонн породы, потратить миллионы на буровзрывные работы, электроэнергию, реагенты. А здесь — десять килограммов золота, которые кто-то хранил в шкафу.

По оценкам программы ООН по окружающей среде и Международного ресурсного совета, в мире ежегодно образуется свыше 50 млн тонн электронных отходов. Значительная часть содержит золото, серебро, платину, палладий. Ювелирная промышленность добавляет к этому потоку тонны лома: старые украшения, промышленные обрезки, бракованные изделия.

Вопрос не в том, есть ли вторичное сырье. Вопрос в том, как оно собирается и в какой доле возвращается в оборот. Ответы в разных странах радикально отличаются. Мы разобрали шесть моделей и проверили гипотезу, которая кажется интуитивно верной: гарантирует ли прозрачный сбор качественную переработку. Подсказка — нет. И это, пожалуй, главный урок для России.

Шесть моделей: от банков до храмов

Швейцария: переработка без сбора

Швейцария — мировой центр аффинажа. Здесь работают Valcambi, PAMP и Argor-Heraeus: три завода, через которые проходит значительная доля мировой переработки золота. Один только Valcambi перерабатывает свыше 2 000 тонн в год.

Но вот парадокс: собственного сбора лома внутри Швейцарии практически нет. Модель — банковско-аффинажная. Сырье поступает из банков, от ювелирных производителей, от промышленных предприятий из десятков стран. Внутренний рынок минимален. Каждая унция прослеживается от приемки до выхода слитка по стандартам LBMA.

Сильная сторона — прозрачность. Слабая — полная зависимость от импорта сырья.

Япония: Urban Mining как государственная политика

Япония — родина концепции Urban Mining, «городской добычи». С 2001 года действует закон об утилизации бытовой техники: производители и импортеры обязаны финансировать сбор и переработку. Ключевые игроки — Tanaka Kikinzoku, DOWA Holdings, Mitsubishi Materials.

Сбор организован системно, через муниципальные пункты и корпоративные контракты. Но часть собранного сырья уходит на переработку за рубеж. Разрыв между сбором и переработкой внутри страны сохраняется.

Индия: 25 000 тонн в шкатулках

По оценкам World Gold Council, в индийских домохозяйствах хранится от 22 000 до 27 000 тонн золота — крупнейший «надземный запас» на планете. До 70–80% сбора проходит через неформальный сектор: ювелиры, семейные скупщики, уличные торговцы.

Отдельный феномен — храмы. Тирупати, Ширди, Вайшно-Деви регулярно получают золотые пожертвования, которые продаются на аффинаж. Прозрачность низкая, но объемы колоссальны.

Германия: лом как побочный продукт переработки

В Германии и ЕС сбор лома драгметаллов встроен в систему переработки отходов по директиве WEEE. Производители электроники обязаны финансировать утилизацию, драгметаллы извлекаются на этапе дробления и сортировки. Крупнейший игрок — Aurubis в Гамбурге. Отдельных пунктов приема золота от населения практически нет.

ОАЭ: хаб без ресурсной базы

DMCC в Дубае — один из крупнейших в мире хабов торговли золотом. Через него проходят объемы из Африки, Азии, СНГ. Но собственного сбора нет. Модель — транзитно-торговая: сырье импортируется, частично перерабатывается, частично реэкспортируется.

США: открытый рынок с лицензией штата

Сбором может заниматься любая лицензированная компания. Работают ломбарды, ювелирные сети, онлайн-платформы. Пик Cash for Gold пришелся на 2008–2015 годы. Сильная сторона — конкуренция и доступность. Слабая — фрагментированность и риски мошенничества.

Узбекистан: рынок, который еще выбирает модель

Узбекистан стоит особняком, и я намеренно ставлю его в этот ряд. Навоийский ГМК разрабатывает Мурунтау, одно из крупнейших золотых месторождений мира. Алмалыкский ГМК перерабатывает цветные металлы с извлечением драгметаллов. Но система сбора лома находится на той же ранней стадии, на которой когда-то были Япония до 2001 года или Германия до директивы WEEE.

Нет развитого раздельного сбора электроники, нет массовой культуры обмена старых украшений. При этом с 2017 года страна проводит экономические реформы. У Узбекистана есть редкое преимущество: он может не повторять чужих ошибок, а сразу внедрить лучшие мировые практики и за одно десятилетие пройти путь, на который у других ушло тридцать–сорок лет.

Главная проверка: сбор ≠ переработка

Мы шли в этот анализ с гипотезой: чем прозрачнее сбор, тем больше металла возвращается в оборот. Мировой опыт эту связь не подтверждает.

  • Швейцария: прозрачность максимальная, но перерабатывается импортное сырье.
  • Япония: сбор на высочайшем уровне, но часть уходит на переработку за рубеж.
  • Индия: сбор хаотичный, но аффинажные мощности конкурентоспособны.
  • ОАЭ: сбор минимален, объемы переработки и реэкспорта колоссальны.

Вывод: прозрачность сбора не гарантирует глубины переработки внутри страны. Это два разных процесса. Для России это означает, что фокус исключительно на улучшении сбора не решит задачу, если параллельно не выстроена цепочка до аффинажного завода.

Где на этой карте Россия

Россия обладает одной из сильнейших аффинажных школ в мире. Красноярский завод цветных металлов, Приокский завод в Касимове, Новосибирский аффинажный завод, Уралэлектромедь — предприятия, способные перерабатывать сложнейшие концентраты и извлекать весь спектр драгметаллов.

Но система сбора остается фрагментированной. По нашим наблюдениям, население вовлечено слабо: старые украшения оседают в шкатулках, сломанная электроника уходит в общий мусор, промышленный лом малых предприятий не всегда находит путь к переработчику.

Через группу компаний «Регион Золото» проходит до 40 тонн лома всех видов драгметаллов в год. Из них чуть больше 3 тонн — лом золота в пересчете на химически чистый металл. Мы не принимаем мобильные телефоны и электронику: наш профиль — ювелирный лом, промышленные отходы, лабораторный лом. Все собранное сырье мы отправляем на переработку на один из российских аффинажных заводов. И мы видим, как много металла по-прежнему не доходит до этой точки.

Что берем и откуда

Проанализировав шесть моделей, мы сформулировали конкретные заимствования, применимые к российскому рынку.

Из Японии — масштабирование пунктов приема. Идея муниципальных пунктов в каждом городе звучит правильно, но на практике требует огромных государственных затрат. По моим наблюдениям, рабочий механизм — масштабирование через готовые сети. Мы в «Регион Золото» развиваем пункты приема в том числе через франчайзинг, и это позволяет открывать точки в городах, где отдельная государственная программа сбора экономически нецелесообразна. Не идеально, но работает.

Из Германии — утилизационный сбор для производителей электроники. В России уже есть аналог: утилизационный сбор, который платят импортеры автомобилей. Логично распространить этот принцип на электронику. Тем более что сейчас как раз обсуждается введение таможенного сбора со всей ввозимой в страну электроники. Правда, пока неясно, пойдет ли он целевым образом на сбор и переработку электронного лома или растворится в общем бюджете. Если пойдет — это изменит экономику переработки драгметаллов из электроники принципиально.

Из Швейцарии — прослеживаемость, которая уже частично есть. В «Регион Золото» мы фиксируем каждую сделку с указанием пробы, массы и происхождения и отражаем ее в ГИИС ДМДК — это обязательное требование законодательства. Фактически прозрачность сбора лома драгметаллов в России заметно выросла именно с появлением ГИИС ДМДК. Но отношение к скупкам со стороны населения по-прежнему настороженное, местами негативное. А открытие пунктов приема в малых деревнях и поселках попросту убыточно: аренда, персонал, логистика не окупаются на тех объемах, которые дает населенный пункт на пятьсот человек. В таких местах скупки открываются только в связке с другим бизнесом — чтобы делить аренду и административные расходы. В результате в малых населенных пунктах драгметаллы по-прежнему собираются непрозрачно.

Из Индии — не трейд-ин, а мерные слитки.Программы обмена старого золота на новое в России уже работают: ювелирные сети принимают старые изделия при покупке новых и называют это трейд-ин. Часть сетей выходит за рамки обмена и фактически скупает лом, перетягивая объемы у специализированных скупок. Так что индийский опыт обмена здесь не заимствуешь — он уже присутствует и создает дополнительную конкуренцию.

Зато есть другой индийский урок, который Россия уже начала реализовывать по-своему. С января 2023 года продажа золота физическим лицам не облагается НДС. Люди, которые раньше покупали доллар, переключились на мерные слитки. По нашим наблюдениям, это формирует новый пласт «надземного запаса» золота у населения. Мы рассчитываем, что по мере накопления слитков у людей их оборот станет соизмерим с оборотом лома из старых ювелирных изделий. Это другой канал вовлечения золота в экономику, но логика та же: металл должен работать, а не лежать.

Из ОАЭ — идея прозрачного биржевого хаба.Россия могла бы стать не только переработчиком, но и торговой площадкой для вторичного сырья из стран СНГ и Азии. Инфраструктура и аффинажные мощности для этого есть.

Барьеры, которые мы видим каждый день: недоверие населения к скупщикам, отсутствие культуры сдачи лома, низкая осведомленность о том, что старая электроника содержит ценные металлы. Плюс регуляторная нагрузка, которая для малого бизнеса делает вход на рынок почти неподъемным.

Не модель, а цепочка

В мире не существует универсальной модели сбора лома драгметаллов. Швейцарская прозрачность, японская системность, индийский масштаб, немецкая интеграция, дубайская логистика, американская конкуренция — каждая работает в своем контексте. Узбекистан пока выбирает свою, и у него есть шанс собрать лучшее из шести.

Но общий знаменатель мы видим: чем прозрачнее цепочка от сбора до аффинажа, тем больше драгметаллов возвращается в экономику, а не оседает в сейфах, на свалках или в теневом обороте.

Для России главный вызов — не переработка. Аффинажная школа на мировом уровне. Главный вызов — сбор и вовлечение вторичного сырья в оборот. Каждая унция золота, платины или палладия, не дошедшая до переработчика, — это не только потерянный доход, но и лишний грамм, добытый из недр с соответствующим экологическим следом.

Десять килограммов обручальных колец в мешке — это не мусор. Это рудник. Вопрос только в том, построим ли мы дорогу от этого рудника до завода.